Корректор

Завершение активной стадии. Прогноз...
Трехмерное изображение на экране потеряло объем и четкость, превратившись в размытую серую тень. Дэвид отложил в сторону очки, потер уставшие глаза. Сидеть дальше не было смысла: его задача ясна настолько, насколько это возможно, техника работает, как часы, а тренировки на модели проходят почти идеально. Теперь лучше отдохнуть. По сути, завтрашняя операция не так уж сложна, и к ответственности ему не привыкать, но…
Не надевая очков, мужчина поднял правую руку, плавно повернул кисть, потом раскрыл обращенную к монитору ладонь. Заполнявшее экран серое месиво послушно сместилось и отодвинулось, открыв взгляду целое - фронтальную проекцию человеческого мозга, усеянную красными отметками. Изображение оставалось расплывчатым, но это было неважно: хирург отлично помнил все зоны вмешательства.
…Все же быть первопроходцем – нелегкая работа. Как знать, что может пойти не так? Сколько на одного успешного изобретателя, политика, бизнесмена приходится тех, кто потерпел неудачу, сошел с дистанции на полпути, умер в нищете и безвестности? Впрочем, к черту такие рассуждения - это всё усталость. Хватит. Пора собираться домой.
Дэвид стащил с кисти перчатку-манипулятор, выключил компьютер и поднялся с кресла. С наслаждением, до хруста в позвоночнике, потянулся; подошел к окну. На улице давно стемнело, но двор был хорошо освещен. Внизу - опустевшая стоянка, за прутьями ограды – мрак и далекие городские огни. И еще – с дюжину темных фигур у ворот клиники. Врач поморщился. Десять вечера, скверная погода - но пикетчики, как всегда, на посту. Похоже, нашли цель в жизни…
Мужчина выдернул из розетки шнур электрочайника, поправил стопку бумаг на подставке и окинул взглядом комнату. Конференц-зал был скромным, но практичным: экран на стене, столы с компами и проектором напротив, принтер и сканер. Оживлял обстановку только календарь со скалящим зубы Терминатором на дверце шкафа. В одной глазнице киборга горел красный огонь, зато вторую художник закрыл стальным веком, превратив жуткий оскал в энергичное подмигивание. Дэвид подмигнул в ответ и снял с вешалки плащ.
В этот момент на столе ожил видеофон. Раздалась мелодичная трель, и приятный женский голос произнес: «Вас вызывает ангел-хранитель. Принять звонок?»
Получив короткое «да», аппарат включил связь, и на экране появился крепкий мужчина с сединой в волосах.
- Вам еще долго? - невозмутимо спросил он.
- Уже закончил.
- Хорошо. Спускайтесь на минус первый, сегодня уедем через подземный паркинг. Там на выходе меньше народу.
Телохранитель встретил врача уже возле лифта, коротко кивнул в ответ на приветствие. К машине шли молча.
Седоволосый мужчина не ошибся: на этом выезде из клиники за постом охраны дежурило всего трое человек. Увидев «Шевроле», они подбежали вплотную к проезжей части:
«Нарушители воли Господней! Проклятые Богом!» - донеслось вслед набиравшему скорость автомобилю. Дэвид стиснул зубы. Это длится уже несколько месяцев. Пора бы привыкнуть. Но – трудно. Слишком скверные воспоминания всплывают со дна памяти. Особенно теперь, когда уютный, рациональный мирок, который он создавал так долго, словно рассыпается на части.
Телохранитель припарковал машину возле дома и провел подопечного до двери квартиры. Распрощавшись со своим молчаливым стражем до утра, хирург заперся. Прошел в комнату, привычно хлопнул по плечу обитателя висящего на стене распятия: «Как ты тут без меня, не скучал?» Усмехнулся: « По глазам вижу – не скучал. Да, не верю я в тебя, не верю. Просто я остался один. Разговаривать больше все равно не с кем... черт! Опять матери забыл позвонить» Дэвид взглянул на часы. Одиннадцать. А в Бостоне два часа ночи. Конечно, она уже спит. Ладно, это всё работа. Завтра исправимся. А пока – в душ, есть, спать.
Поток воды, казалось, уносил с собой накопившееся за день напряжение, и мужчина с удовольствием подставил лицо прохладным струям. Выйдя из душа, он обтерся махровым полотенцем и скептически посмотрел в зеркало. Стоящий напротив светловолосый парень определенно не выглядел на свои тридцать пять. Средний рост, худощавое тело, мягкая линия рта. Серьезные серые глаза обращали на себя внимание, но положения не спасали. Может, отпустить усы? Дэвид хмыкнул. И кто бы мог подумать всего полгода назад, во что может ввязаться этот несолидный тип? «Авантюрист!» - упрекнул он двойника в зеркале, на что тот ответил лишь смущенной улыбкой.

* * *

Ноябрьское утро выдалось неожиданно солнечным. Дэвид сидел в синем «Шевроле», смотрел сквозь стекло на деловито суетящийся Сиэтл и ни о чем не думал. Времени достаточно, а водитель свое дело знает. Всё под контролем – насколько это возможно.
На этот раз пикет возле клиники оказался непривычно многолюдным. Фактически, он больше смахивал на полноценную демонстрацию: рядом с воротами толпилось несколько сот человек с крестами и плакатами. Долетавшие крики - угрозы и лозунги - промелькнули, как мутное облако, и остались позади. Сегодня это не имело значения: его ждет слишком важное дело.
Проходя по вестибюлю, врач обратил внимание на нескольких людей в костюмах-тройках, которые вышли из кабинета директора клиники. Один из них, в свою очередь, заметил хирурга, проводил тяжелым взглядом. Дэвид поморщился: участившиеся проверки пока не угрожали его работе, но действовали на нервы. И напоминали, какова нынче цена ошибки.
Матовое стекло двери мешало рассмотреть обстановку, но по доносившимся голосам было ясно, что коллеги уже пришли. Нейрохирург приложил карточку к пластине датчика и вошел в кабинет. При его появлении разговор прервался, и сидевшие за столом двое поднялись навстречу.
- Входите, граф, вас ждут великие дела! – произнес Алекс, крепко пожимая врачу руку.
- Здравствуй, Дэвид. – мягко сказала Лора.
Хотя в планировании операций был занят десяток разных специалистов, участие большинства из них ограничивалось разовыми консультациями, и в отделении коррекции личности работали всего три человека.
Руководителем небольшого коллектива числилась Лора Филлис. Рассудительность и спокойное обаяние сорокалетней женщины помогали сглаживать острые углы и внутри команды, и вне ее. К тому же, как успешный психотерапевт, она отвечала за подготовку пациентов и послеоперационную работу.
Но фактическим лидером и мотором проекта был младший из тройки – Алекс Нисон. Обладатель черных глаз, диплома MIT и вулканической энергии, в свои двадцать девять он был признанным специалистом по нейрологии. Работы по моделированию деятельности мозга и талант популяризатора принесли ему известность - и дали шанс воплотить в жизнь давний замысел.
Идея коррекции психики путем воздействия на мозг была, конечно, не нова. Если оставить за кадром древние религиозные практики, вроде экспериментов с «открытием третьего глаза» у тибетских монахов, попытки облегчить участь душевнобольных с помощью хирургии предпринимали еще в девятнадцатом веке, а в 1936 году португальский врач Эдгаш Мониш выполнил первую лоботомию. Но, хотя сам португалец получил за эту операцию Нобелевскую премию, его детище вскоре приобрело дурную славу. Результатом грубого повреждения нервных тканей становились люди с необратимо поврежденной психикой и многочисленные осложнения. Несмотря на улучшение методик, психохирургия оставалась крайним средством, применявшимся только в самых тяжелых случаях. Обратимые воздействия, такие, как вживление в мозг электродов, позволяли облегчить симптомы, однако проблемы также не решали.
Но что, если не идти наощупь, а действовать точно и наверняка?
К две тысячи двадцать пятому году науки об интеллекте накопили потенциал, сделавший возможным прорыв в понимании психики. Усилиями множества ученых данные экспериментов и частные гипотезы складывались воедино, формируя общую теорию работы мозга. А это, в свою очередь, сделало реальными целый ряд еще недавно фантастических идей. Прямой интерфейс мозг-компьютер, считывание эмоций и мыслеобразов, замещение нервной ткани искусственными элементами... И, конечно, одна из самых ярких – и самых опасных! – идея управляемого изменения разума. Теории личности, которые поставляла психология, были слишком расплывчаты, и в основу научного подхода к мышлению легло понятие из кибернетики – старая добрая обратная связь.
«...таким образом, в рамках этой концепции, - продолжал Алекс, - интеллект представляет собой иерархию обратных связей, за счет которых осуществляется регуляция на всех уровнях: от физиологических процессов, таких, как поддержание постоянной температуры тела, до столь сложных функций, как удовлетворение социальных потребностей и, конечно, обучение. Точно рассчитанное ослабление или разрыв некоторых связей должны стабилизировать регулятивные процессы и способствовать их нормализации»
Начало пресс-конференции, организованной в связи со стартом проекта «Коррекция», было скучным. Длинное описание использованных технологий утомило присутствующих. К тому же, ссылки на труды по кибернетике и робототехнике мало что говорили представителям медицинских организаций. Судя по лицам журналистов, объяснения Алекса слушали в основном диктофоны. Представитель спонсора, мистер Найкин, делал заинтересованный вид вполне профессионально, но его выдавали печальные глаза. Взгляд корреспондента ”CME Pulse” ясно говорил, что мысленно он находится совершенно в другом месте. Господин Ройтман, седовласый редактор ”Medical Review”, еще не спал, но посматривал на оратора с укором.
«А в сущности, все очень просто», - с очаровательной наглостью сообщил нейролог. «У всех нас здесь, - ткнул пальцем в голову Алекс, - есть представления о том, что такое «нормально». Одни из них наследственные – например, уровень глюкозы в крови, который следует поддерживать, другие – приобретенные, - ну, скажем, тон, подходящий для светской беседы или безопасное расстояние до идущего впереди автомобиля. Большинство из нас более-менее сносно умеет исправлять свое состояние, чтобы возвращаться к норме. А неизбежные ошибки не создают особых проблем - они просто заставляют людей учиться и менять поведение, чтобы больше их не делать. Но у этой регуляции есть одно слабое место. Чем отличаются способы адаптации человека и, к примеру, амебы?» Ученый сделал паузу, дав оживившимся слушателям возможность поискать разницу, глотнул воды, продолжил: «Тем, что амеба просто реагирует на физические ощущения, а у человека есть ожидания. Прогнозы. Ни к чему смотреть вниз, если идешь по ровной дороге – наш мозг и так спрогнозирует движение ноги, которое нужно, чтобы мягко поставить ее на асфальт. Также как необязательно гулять по улицам Гарлема, чтобы убедиться, что там могут оставить без бумажника. Это большое преимущество, но у него есть своя цена. Прогнозы могут оказаться ложными и, если они при этом стабильны, - доставлять много проблем. Так, боязнь высоты – это завышенная оценка вероятности падения, социофобия - страх перед возможным осуждением. В самых тяжелых (и самых интересных для нас) случаях формируются системы ожиданий, которые не только успешно избегают проверки реальностью, но и обладают способностью усиливать себя. К примеру, чем чаще пациент с тревожным расстройством высматривает возможные опасности – тем больше их находит, что заставляет его быть еще «внимательней». Чем старательнее ипохондрик ищет у себя признаки болезни – тем сильнее убеждается, что он безнадежно и непоправимо болен. Венцом этого процесса становятся циклы вроде «я плачу, потому что мне плохо. Мне плохо, потому что я плачу». Психотерапия и фармакология, конечно, пытаются помочь, но в случае тяжелых неврозов процент неудач высок. И тут в игру вступаем мы. - небрежно склонил голову Алекс. – Сочетание психологических тестов и анализа нейронной активности дает возможность построить модель мышления пациента и отследить патогенные циклы непосредственно в мозге. А после этого – мы прервем их точными локальными вмешательствами, не нанося крупных повреждений нервной ткани. Конечно, такая операция сама по себе не сделает пациентов счастливыми, - иронически улыбнулся нейролог, - но отключение невротических схем мышления освободит место для более разумных подходов к жизни. А психотерапия и соответствующие тренинги докончат дело, полностью решив проблему. Это, - заключил молодой ученый, - и есть первая цель проекта «Коррекция»: помощь людям, страдающим тяжелыми неврозами, но, вместе с тем, не имеющим органических повреждений мозга. Разумеется, они должны быть дееспособными, поскольку без согласия пациента подобную операцию проводить недопустимо. Дальнейшие шаги можно будет делать только после обкатки технологии, но о перспективах, которые перед нами открываются, я все же упомяну»
«То, о чем шла речь до сих пор, я называю «негативной коррекцией». По сути это нормализация работы психики (хотя порой может вставать вопрос, что именно считать нормой). Но возможна также и позитивная коррекция – улучшение личности хирургическим путем. Во всех нас, - проговорил Алекс, - есть немало лишнего. А некоторым, наоборот, чего-то не хватает. Это могут быть вредные привычки, чрезмерная агрессивность или, наоборот, трусость, наконец, скрытые возможности, задавленные стереотипами. Чем старше становится человек, тем менее пластичен его мозг, тем труднее ему меняться. Однако теперь мы можем сделать многое. Такие операции предполагают огромную ответственность и ставят перед нами сложнейшие проблемы – и научные, и этические. Знаю, для большинства людей идея вторжения в мозг выглядит пугающей. Но что, если выигрыш будет стоить риска?»
- Задавайте вопросы. – без перехода сказал нейролог.
Тишина в зале стояла долгие десять секунд. Потом со своего места поднялся редактор Medical Review. Секунду помолчал, глядя на молодого ученого, затем сказал:
- Доктор Нисон, ваша пространная лекция об электродах, микророботах и регулятивных моделях звучала довольно убедительно, а ближе к концу - даже понятно. Но у меня возник такой вопрос: сознаете ли вы в полной мере ответственность, которую на себя принимаете, и о которой мельком упомянули?
Он жестом остановил собравшегося было отвечать Алекса, продолжил:
- Операция, которую вы предлагаете проводить на людях, фактически означает новый уровень контроля над личностью. Речь идет уже не о возможности экономического, правового давления со стороны властей, и даже не о глобальной слежке, но непосредственно об исправлении «неправильной» личности. Но кто будет определять, что «правильно», а что «неправильно», и к чему это приведет? И не боитесь ли вы стать объектом приложения для своего детища?
- Насчет того, боюсь или нет – смотря с какой целью его будут ко мне применять. – пожал плечами Алекс. – А что касается нового уровня контроля над личностью… знаете, этот страх никогда не останавливал человечество раньше – и, думаю, не остановит теперь. Современные государства обладают монополией на применение силы, а с возникновением Интернета доступность личной информации возросла на порядок. Но это не заставляет нас отказаться от Интернета или правоохранительных органов, хотя злоупотреблений там хватает. И у розы есть шипы. По сути, вся история развития технологий – это обмен новых возможностей на новые проблемы, которые они приносят. И если возможностей оказывается больше, чем проблем – очередное новшество вступает в игру.
Определять необходимую коррекцию будут, разумеется, врачи с учетом мнения и с согласия пациента. Заметьте, в некотором смысле коррекция личности практикуется уже давно. Та же тюрьма – это, предположительно, «исправительное учреждение», она должна исправлять «неправильных» людей в соответствии с общественными нормами - хотя, как мы знаем, в ней практически никто не исправляется. – Алекс с деланным сожалением развел руками.
- Я же предлагаю локальную, точно рассчитанную и эффективную операцию. И как она будет использоваться, зависит от всех нас – граждан. Думаю, что тщательный анализ результатов и открытое обсуждение практики коррекции сведут угрозу к минимуму. И, в конце концов, как заметил Артур Кларк: «Чтобы узнать пределы возможного, надо сделать шаг в невозможное».
Следующий вопрос задал корреспондент «MedNews»:
- Уж если мы заговорили о пределах возможного – вам не кажется, что мы до них уже дошли? Если психология оставляла хоть какую-то надежду, что в человеке есть не только защитные механизмы, то у вас человек попросту исчез – от него остались лишь нейронные кластеры и регуляторные цепочки, которые можно менять, как вздумается. Мне кажется, такой подход уничтожает сам смысл слова «человек»: если его можно так легко проанализировать и изменить, то – кто он такой?
Алекс пожал плечами:
- Во-первых, вовсе не «как вздумается». Мы только ослабляем и разрушаем связи, но не создаем новые; а для построения модели конкретного мозга требуется сотрудничество пациента. Во-вторых, люди и так всегда меняются. Каждое мгновение жизни доставляет нам новый опыт, который отражается в структуре мозга. Это могут быть случайные изменения, могут быть целенаправленные – результат тренировки или воспитания. И последнее… - нейролог на секунду задумался. - …то, что мы обсуждаем, лишь один из возможных взглядов на личность. И если он верен – это не причина отказываться от остальных. Мы можем смотреть на людей «объективно», со стороны – как на клубок обратных связей, но можем – изнутри. Собственными глазами, испытывая обычные человеческие чувства. Любить и ненавидеть, радоваться за них или сочувствовать – в общем, сопереживать. Именно это делает других людей важными для нас. И, думаю, пока мы об этом помним – все будет хорошо.
Кажется, ответ удовлетворил журналистов. После него мишенью для расспросов стал менеджер Джеффри Найкин, которому пришлось долго объяснять правовой статус проекта, тонкости сотрудничества с производителями медоборудования и многое другое. Но это было уже не так важно.
Со дня той пресс-конференции прошло долгих пять месяцев: подбор небольшой команды, поиск пациентов, напряженная работа по планированию коррекций. Сегодня – первая операция.
Дэвид оценивающе взглянул на товарищей. Лора, как всегда, невозмутима и спокойна; на лице Алекса - предвкушение долгожданного эксперимента. Сам он тоже не чувствовал волнения – лишь привычную спокойную сосредоточенность.
В этот момент с улицы донеслись крики – демонстранты опять подняли шум. Алекс хмыкнул:
- Кстати, много их сегодня. Похоже, знают.
Лора пожала плечами:
- Пойду к пациенту. Его сейчас нельзя надолго оставлять.
Нейролог взглянул на хирурга. Усмехнулся:
- Ну что, от винта?
- И ни шагу назад. – согласился Дэвид.

* * *

Подготовка к операции не заняла много времени. Уже через двадцать минут инструменты были стерилизованы, а оборудование протестировано. Нейрохирург взглянул на сжавшегося в спецкресле бледного мужчину. Сорок два года, невроз навязчивых состояний, тревожное расстройство, суицидальное поведение. Наголо обритый череп. Бледное лицо, дергающаяся в тике щека. Боится. Неудивительно – он бы и сам боялся. Рядом с пациентом, держа его за руку, сидела Лора Филлис. Часть операции пройдет под местным наркозом, и ее помощь будет нужна. Кроме них, в операционной присутствовала только медсестра-ассистент. Алекс сидел в соседнем помещении, по другую сторону стеклянного окна. Мог бы и внутри, но еще больше пугать пациента научной терминологией было ни к чему.
Дэвид успокаивающе улыбнулся невротику:
- Послушайте, пожалуйста. Сейчас мы осторожно зафиксируем вам голову держателем, - Он показал на подобие шлема, закрепленное на полозьях над головой пациента, - чтобы во время операции вы себе не навредили. Затем введем в мозг электроды. Это абсолютно безболезненно, вы ничего не почувствуете. Потом вы поработаете с Лорой. После этого, если мы будем уверены, что коррекция подходит – мы ее выполним. Хорошо?
Пациент нервно кивнул.
- Старт операции. – прозвучал в наушнике голос Алекса. – Пациент – Джеймс Брайн. Симптоматика...
Нейролог явно говорил для записи, и Дэвид перестал слушать. Он опустил держатель, плотно закрепил голову невротика.
- Если захотите воды, или будет нужно еще что-то – пожалуйста, скажите.
Пациент утвердительно моргнул.
- Этап первый – ввод сканеров, - сказал Алекс.
Анестезия действовала быстро. Дэвид бросил взгляд на медсестру, та подала скальпель. Операция хорошо отработана, и говорить не было нужды. Аккуратный сантиметровый надрез чуть выше лба, осушить тампоном, раздвинуть и зафиксировать края раны. Хирург взял у ассистентки коловорот и принялся за кость. После того, как в опилках появилась кровь, сменил инструмент. Наконец, отверстие было готово. Узкое, несколько миллиметров в диаметре – но большего и не требовалось. Прибор, который врач взял в руки после этого, казалось, был родом из кабинета дантиста. Он состоял из тонкого стального наконечника, соединенного с креслом пластиковой трубкой. Дэвид совместил его острие с проделанным отверстием и зафиксировал держателем.
«Ввод первого пучка сканеров. Начали», - прозвучало в наушнике.
С виду не происходило ничего нового. Брайн все так же нервничал в кресле, а психотерапевт что-то тихо говорила ему, держа за руку. Но на мониторе, отображавшем фронтальную проекцию мозга, перед нейрохирургом медленно распускался необычный цветок. Стержень, который сейчас входил в мозг пациента, не был сплошным: он состоял из нескольких тысяч металлических нитей, представляя собой настоящий шедевр робототехники. Каждая – тоньше волоса, и может плавно перемещаться в нервной ткани, раздвигая ее, но не разрушая. Продвигаясь от кости вглубь мозга, микророботы расходились по определенным заранее путям со скоростью сантиметр в минуту. Хирургу оставалось только следить за ходом процесса по данным приборов – и быть готовым вмешаться в любой момент. На обезьянах техника отрабатывала идеально, и все же...
Через десять минут все сканеры встали на место, и пришел черед теменной области. Еще одно отверстие в черепе, еще десять минут ожидания, в то время как вторая порция миниатюрных зондов продвигалась в глубины нервной ткани... Всего процедура повторилась пять раз: лоб, темя, виски, затылок. Дэвид затаил дыхание, когда наконечники продвигающихся сканеров достигли ствола мозга, но все закончилось хорошо и теперь.
Пациент оставался в сознании и чувствовал себя нормально – в то время, как его мозг был пронизан тысячами металлических волокон.
«Второй этап – уточнение векторов вмешательства», - сообщил наушник. Для хирурга большая часть работы осталась позади. Теперь инициатива переходила к коллегам.
Психотерапевт села напротив Брайна, мягко сказала:
- Джон, сейчас мы немного подышим. То же самое, чем занимались на сеансах: диафрагмальное дыхание, считаем от одного до десяти. Постарайся очистить голову, следи за движением воздуха и отсчетом.
После того, как упражнение было выполнено трижды, Лора кивнула и взяла со стола стопку карточек с рисунками.
- Теперь поработаем с символикой. Я знаю, это неприятно, но сейчас нужно сосредоточиться. Просто внимательно смотри на картинку.
Женщина взяла верхнюю карточку и поднесла к глазам пациента. С точки зрения Дэвида на ней не было ничего особенного – всего лишь полукруг смеющихся лиц – но щека у мужчины опять задергалась в тике.
«Зафиксировал. Следующую» - спустя десять секунд скомандовал Алекс.
Процедура длилась сорок минут. Психотерапевт показывала рисунки, то и дело вытирала невротику пот, стекающий со лба и висков. Дэвид следил за показаниями приборов. А тем временем сидящий в соседней комнате нейролог шаг за шагом уточнял подлежащие коррекции области мозга, ориентируясь на показания введенных в мозг сканеров. Иногда ученый вмешивался в процесс: просил еще раз показать какую-то карточку или уточнить что-то у пациента.
«Достаточно. - объявил, наконец, Алекс. – Вектора вмешательства определены, оценка согласованности с моделью – 0.97. Третий этап – точечное прижигание нервной ткани. Наркоз»
Спустя полминуты мужчина обмяк в кресле. Самая сложная часть операции осталась позади – начиналась самая опасная. Находившиеся в мозге роботы могли не только поставлять данные о его работе, но и наносить локальные повреждения – небольшие, порядка десятков микрометров. Подходящие, чтобы прервать патогенные циклы в мозге с минимальным ущербом.
Сама коррекция выполнялась автоматически. На мониторе появился и медленно пополз индикатор прогресса. Дэвид помнил, что, если возникнут проблемы, останавливать операцию сразу будет крайне опасно. Мозг – целостная система, и каждый шаг коррекции включает много точек вмешательства, которые непременно должны быть обработаны вместе. Впрочем, программа операции хорошо структурирована – разбита на десяток транзакций - и в определенных точках процесс можно прервать.
«Первая контрольная точка пройдена. Состояние стабильное», - чуть охрипшим голосом проговорил нейролог.
Точно так же, без видимых трудностей, медлительный индикатор прошел и остальные контрольные пункты. Наконец, спустя час коррекция была завершена, и Алекс дал команду извлекать микросканеры.
Товарищи устало переглянулись. Дело сделано, а помогла ли операция, станет ясно, когда пациент придет в себя. Начало положено. Осталось дождаться продолжения.

* * *

Когда ученый зашел в конференц-зал, хирург стоял у окна и смотрел в никуда.
- Как настроение? – поинтересовался Алекс.
- Облачно с прояснениями, - сказал Дэвид. – Под стать погоде. А что там наш страдалец, подает надежды?
Брайн пришел в себя несколько часов назад. Чувствовал он себя сносно, рефлексы были в норме, и Дэвид с облегчением предоставил его заботам психотерапевта.
- Пока неясно. – пожал плечами нейролог. – Жалуется на головную боль, сниженное настроение – и то, и другое, мягко говоря, неудивительно. Сегодня мучить его тестами не стоит, а там посмотрим. Хотя, кстати, Лора заметила, что он, кажется, больше не моет руки с мылом по десять раз кряду, чтобы уберечься от инфекции. Уже неплохо.
- Так говоришь, облачно с прояснениями? – уточнил Алекс. – Как там мама?
- Только что говорил с ней. Из больницы ее выписали, только нормально обслуживать себя уже не может. Инсульт был тяжелый, боюсь, половина тела так и останется парализована. Хорошо, что бывшая супруга выручает – проведала, забрала из клиники, нашла сиделку. А я к ней съездил только один раз…
Ученый вздохнул:
- Мне и самому неудобно тебя держать, но сейчас отпустить никак не могу. Мы должны быстро провести вторую операцию, пока лоббисты не дожали медицинскую комиссию и нас не прикрыли. После этого, если все будет «ОК», сможешь взять большой отпуск, а в крайнем случае – поговорим о замене. Но пока…
- Я понимаю. – кивнул хирург. – Но все равно - я перед ней виноват.
- Ничего, еще дней десять – и у тебя будут все возможности загладить вину. – хлопнул его по плечу Алекс. – А что там наш отряд богомольцев?
Он выглянул в окно из-за плеча товарища.
- Какие настойчивые. «Нельзя менять то, что предначертано свыше». Да уж.
- Когда ты вошел, как раз думал, что нужно подправить им в мозгах, чтобы они перестали торчать под клиникой. – заметил хирург.
- У меня – тот же вопрос! – рассмеялся коллега. – И кстати о правках: признаюсь, на последних совещаниях ты приятно удивил меня своими предложениями по схеме коррекции. Похоже, еще немного, и ты сможешь писать собственные программы операций.
Дэвид кивнул. Одну такую программу он писал уже пару недель, но полагал, что Алексу об этом хобби лучше не знать.
- Я могу сейчас уйти на несколько часов? Мари сегодня проездом в Сиэтле, давно не виделись.
- Пожалуй, ты до завтра больше не нужен. – согласился Алекс. – Привет Мари.
Попрощавшись с товарищем, Дэвид спустился во двор и спустя минуту был уже за воротами клиники. Пикет находился на привычном месте – примерно сотня человек, с десяток разных плакатов. Когда проезжали мимо, взгляд врача случайно выхватил надпись: «Близок великий день Его гнева!»
«И кто может устоять?» - закончил цитату до боли знакомый голос из памяти хирурга.

* * *

Музыка, звучавшая в небольшом кафе, была тихой и, пожалуй, немного задумчивой. Под такие мотивы легко вспоминается то, что давно и безвозвратно осталось в прошлом.
Молодая женщина, сидевшая за столиком напротив врача, и сама казалась воспоминанием. Мария сделала короткую стрижку и как будто слегка помолодела, но в остальном была прежней – знакомый голос, улыбка, веселое любопытство в карих глазах. Всё то, что так трудно забыть после десяти совместно прожитых лет.
Бывшие супруги уже обсудили проблемы матери Дэвида, новости общих друзей, его собственные карьерные виды и, заодно, местную погоду. Наступила пауза. Мужчина молча смотрел на подругу, любуясь изящной шеей, тонкими нежными пальцами… Та оценила взгляд, чуть улыбнулась уголками губ.
- Значит, мотаешься по стране? – спросил хирург.
- Да. На днях были в Детройте, сегодня – Сиэтл, неделей позже отправимся в Майами. На одном месте не сидим.
- Не устаешь от кочевой жизни?
Девушка пожала плечами:
- Пока нет. Мне так нравится.
- Почему ты ушла? – спокойно спросил Дэвид.
Мария посмотрела на него, подняла бровь:
- Мне кажется, или ты уже спрашивал?
- Спрашивал. И помню твой ответ. Ты сказала, что наша жизнь превратилась в рутину, и хочешь все изменить. Тогда мне этого хватило. Но, знаешь, я не люблю ошибаться. И не люблю повторять ошибки. А чтобы их не повторять, надо знать, что было не так в прошлый раз. Что было не так?
Женщина повертела в руках бокал, ненадолго задумалась:
- Все было так. Мы обитали в уютном гнездышке; ты – отличный хирург, я – неплохой адвокат. С детьми спешить ни к чему. Ты был внимательным и заботливым мужем. Все было правильно – и все оказалось ошибкой. Однажды я просто поняла, что эта разумная, рассчитанная до гробовой доски жизнь мне не подходит. Что у нее нет ни вкуса, ни смысла. И что я могу изменить это сейчас, пока не оказалась к ней прикована – или пожалеть о несделанном потом.
Она улыбнулась:
- Ну а теперь – за полгода объездили всю страну и полмира. Лукас – он… неожиданный. Утром предлагает махнуть на недельку в Новую Зеландию – и через пару часов мы уже в самолете. Или, когда собираемся в ресторан, вместо такси к дому приезжает карета… К тому же, у нас очень свободные отношения. Иногда разъезжаемся, через несколько дней встречаемся снова.
- А ведь ты никогда не обсуждала этого со мной. – проговорил Дэвид. – Просто объявила, что уходишь. Если бы…
Женщина покачала головой:
- Я же видела, что тебе это не нужно. Мы просто слишком разные.
«Зато мне нужна ты», - хотел ответить хирург, но не сказал ничего.
Они еще немного посидели молча. Потом Дэвид попросил официантку принести счет.
- Я тоже хочу кое-что спросить. – сказала Мария. – Ты перешел в свой нынешний проект спустя две недели после того, как мы разошлись. Хотя на предыдущем месте проработал пять лет. Да и дело рискованное. Чего ты искал?
Мужчина криво усмехнулся:
- Покоя. Хотелось исчезнуть из знакомых мест, заняться чем-то, что не давало бы времени сожалеть.
«И, может быть, - мысленно добавил он, - я хотел доказать, что не только ты способна делать глупости».
Придя домой, хирург сразу включил компьютер и принялся отлаживать программу коррекции, которую он писал в последнее время. Странное занятие. Возможно, стоит поговорить о нем с Лорой. Но, в конце концов, это лишь еще один способ поразмыслить. Стоит ли принимать его всерьез?

* * *

Вторая коррекция прошла далеко не так гладко, как первая. Пациентка была сложной: депрессия дополнялась психологической травмой от пережитого изнасилования, и ее эмоциональные всплески сильно усложняли работу. В конце концов занервничавший нейролог махнул рукой и перешел к плану «Б»: операцию серьезно сократили, ликвидировав только те циклы, которые удалось надежно выделить, и отложив остальное до времени, когда девушке станет лучше. Этот сомнительный исход беспокоил Дэвида, и, когда в три часа ночи раздался телефонный звонок, он ничуть не удивился.
- Что с ней? – спросил хирург, ткнув в кнопку приема вызова.
- С ней – ничего. – холодно ответил возникший на экране Алекс. – Брайн покончил с собой. Приезжай немедленно.
«И звезды небесные пали на землю, будто сорванные ветром, и Луна стала, как кровь», - тихо произнес знакомый голос.

* * *

Обстановка на совещании была нервной. Полиция уже опросила медперсонал и отбыла восвояси, но все присутствующие отлично понимали – это только начало. Расследование, уж не говоря о бесчисленных проверках, еще впереди.
- Раньше он вены себе уже резал, но без особых последствий. М-да. Первый удачный суицид... – скривил губы нейролог.
- Алекс! – возмутилась Лора.
- Ладно, извини. – вздохнул ученый. – Давайте думать. Надо разобраться, что мы упустили. Послеоперационный период проходил нормально, ведь так? Пациент легко прекращал привычные компульсивные действия, и тревожность явно снизилась…
- Да, но системного улучшения не было. По-прежнему жаловался на сниженное настроение, и еще – на ощущение пустоты внутри. – ответила психотерапевт.
Лидер проекта покачал головой:
- Из этого много не извлечешь. Что ж, возможно, устраненные нами проблемы скрывали за собой еще какие-то патологии, которые теперь и выстрелили. Делать нечего, будем разбирать оставшиеся по пациенту данные, может, заметим что-нибудь.
- Я тут подумал… – проговорил Дэвид.
- Что?
- Причина может оказаться простой, но в истории болезни мы ее не найдем. Кто сказал, что, выздоровев, этот человек захочет жить? Его существование прошло без смысла, а лучшие годы остались позади. И теперь, когда он смог трезво все оценить…
- Ясно. – устало сказал Алекс. – Если так – возможно, лечить его было просто слишком поздно. Но, в любом случае, еще раз проверить анамнез и план коррекции придется.

* * *

- Гипнотизируешь монитор?
Прозвучавший вопрос заставил Дэвида вздрогнуть - и сообразить, что он, кажется, уже минуту смотрит в одну и ту же точку на экране.
- Похоже на то, - проворчал хирург, потирая уставшие глаза.
- Закругляемся. Утро вечера мудренее, - сказал Алекс. – Лора уже ушла.
- Чаю будешь? – предложил ученый. – Чайник как раз закипел.
Дэвид кивнул, и Алекс наполнил кипятком две приземистых чашки с названием клиники.
Врач поблагодарил, взял свою, но после пары глотков поставил обратно на стол.
- Чем больше я об этом думаю, - проговорил Дэвид, - тем меньше мне нравится происходящее.
- А именно? – уточнил Алекс.
- Имеем ли мы право менять людей вот так – вторгаясь в самую их суть, по своему выбору разрушая нервные цепи? Превращая одного человека в совершенно другого? Верно ли, что субъект B, получившийся в результате операции, адекватно заменит прооперированного субъекта А?
Нейролог покрутил головой, вяло улыбнулся:
- Надо же, до каких глубин мудрости может довести усталость. Но, во-первых, мы меняем людей не так уж сильно, и у А с B в любом случае будет много общего. А во-вторых, дорогой Дэвид, практика сильнее философии. И если получившийся в итоге субъект В будет благополучнее А, то бедолагу А абсолютно никто не будет искать. Даже В.
- Стать благополучнее, отсекая лишнее в себе? – поднял брови Дэвид. – Опасное искушение, не находишь? Зачем работать над собой, чего-то добиваться, если скальпель хирурга может решить все твои проблемы?
- Ты и сам знаешь, что не все. – пожал плечами Алекс. – Мы можем устранить преграды и ликвидировать недостатки, но не прибавим ни знаний, ни опыта. Учиться будет по-прежнему нужно. А искушения – как и люди, которые им поддаются – были и будут. Се ля ви.
- На что еще жалуемся? – подмигнул ученый.
- Не знаю, может, ты и прав, - глухо сказал Дэвид. – Но… ”something playing tricks on my mind. I can to lose and can to find”. Помнишь эти слова? Они постоянно звучат у меня в голове, а с ними растет чувство, что я утратил контроль над ситуацией, упустил что-то важное, и этого уже не исправить.
- Контроль… - эхом повторил нейролог. – А с чего ты взял, что можешь держать все под контролем? Сейчас мы на острие технологий. Делаем вещи, которые до нас не делал никто. И, конечно, сталкиваемся с проблемами, которых раньше никто не встречал. На то мы и первопроходцы. Все предвидеть невозможно.
- Сдается мне, ты слишком боишься ошибиться, - пожал плечами Алекс. – Но не ошибается только тот, кто не живет.
- Я не имею на это права. – тихо ответил хирург. - Мои ошибки слишком дорого стоят.

* * *

Проверка длилась три дня и ни к чему не привела. Во всей массе информации, что была накоплена по самоубийце, не нашлось ни указаний на ошибки, ни объяснения причин неожиданного суицида.
Несколько раз их прерывали. Дважды – для напоминавшего допрос отчета перед медицинской комиссией, один раз – для переговоров с представителями спонсора. Дальнейшие перспективы проекта оставались под вопросом. Единственное, что утешало – прооперированной девушке стало заметно лучше: нормализовался сон, почти исчезли приступы паники.
К выходным нейролог, наконец, отказался от поисков и дал отдых своей маленькой команде. Психотерапевт, впрочем, все равно собиралась дежурить рядом с пациенткой в больнице.
Дэвид использовал свободный денек самым простым способом: отправился гулять в парк. Было холодно, к тому же моросил небольшой дождь, но это вполне устраивало хирурга: сейчас он не хотел никого видеть и ни о чем думать – только ходить по пустынным дорожкам и слушать мерный шум дождевых капель. Возможно, на следующей неделе получится съездить в Бостон, но сейчас просто не осталось сил. Надо прийти в себя.
В кармане зазвонил видеофон. Дэвид равнодушно потянулся за аппаратом – на досаду энергии все равно не было. Звонила Мария. Когда включилась связь, выражение лица женщины заставило его напрячься еще до того, как та начала говорить.
- Дэвид, мне очень жаль…
- Что случилось? – уже понимая, спросил врач.
- Второй инсульт. К приезду скорой она была мертва.
Дальнейшее он слышал будто сквозь вату. Ее слова, свои ответы. Да, справлюсь. Конечно, приеду. Хорошо. Держусь.
И еще мешал голос. Знакомый голос из далекого детства, когда маленький мальчик впервые узнал, что Бог может не только любить, но и ненавидеть.
«И говорят горам и камням: падите на нас, сокройте нас от Его лица – и от Его гнева»
Где-то очень глубоко зародилась острая, нестерпимая боль. Холодной рукой сжала сердце, пронзила виски, наконец, ушла - когда весь окружающий мир сжался в точку, оставив один-единственный кристально ясный ответ.
Он допускает слишком много ошибок. К счастью, есть способ это исправить.

* * *

Когда доктор Алекс Нисон вошел в здание клиники, было десять часов утра. Он сделал запись в регистрационном журнале, поднялся на третий этаж, поздоровался со знакомой медсестрой. Та глянула с любопытством, спросила:
- А к чему это ваш симпатичный хирург сменил имидж?
Нейролог хмыкнул:
- Откуда я знаю... Погоди, а он что, на работе?
- Ну да, уже несколько часов назад здесь был.
- Серьезно? – удивился ученый. – Он ведь должен был отдыхать. Я, кстати, тоже...
Девушка пожала плечами, прошла мимо.
- А что у него там с имиджем? – полюбопытствовал Алекс.
- Да просто наголо побрил голову. Только ему совсем не идет.
- Ах, вот как...
Мужчина секунду подумал, нахмурился, оценив сказанное. Потом быстрыми шагами направился к операционной. В этот момент из соседней двери показалась Лора.
- Дэвида не встречала? – бросил на ходу ученый.
- А должна была? – зевнула женщина. - Разве он сегодня...
- Идем со мной. – перебил лидер проекта.
В операционной с экспериментальным оборудованием горел свет. Небольшое окошко в двери было полупрозрачным, но все же позволяло видеть сидящего в спецкресле хирурга.
- Ч-что происходит? – растерянно спросила психотерапевт.
- Происходит то, что он спятил! – рявкнул Алекс, ударив по двери кулаком. Фигура в кресле даже не шелохнулась.
Ученый выхватил из кармана карточку, поднес к пластине – в ответ замигал красный огонек. Он поспешно достал видеофон, набрал короткий номер:
- У нас тут кабинет 317 заблокирован, можете снять блокировку от себя? Да нет здесь никакой операции, это ошибка... Спасибо.
Первое, что бросилось в глаза, когда они вошли в операционную: вся техника – от функционального монитора до аппаратуры управления коррекцией – была сдвинута так, чтобы с ней мог работать человек, сидящий в кресле. Даже если его голова зафиксирована и прошита тысячами металлических нитей.
Нейролог оценил ситуацию, покачал головой:
- Даже в затылок ухитрился ввести. Какой талант пропадает...
- Господи, Дэвид... – прошептала психотерапевт. – Останови коррекцию, а я пойду за хирургом!
- Стоп! – резко сказал Алекс. – Пока есть хоть малейший шанс, что все удастся сохранить в тайне - никаких посторонних!
- Но ему нужна помощь! – закричала Лора.
- Да неужели? А по-моему, он и сам прекрасно справляется. – усмехнулся мужчина. – Пойми, второго скандала проект не переживет! Я надеюсь, что он не слишком сильно себе повредил, и сам займется разрезами, когда очнется. А останавливать коррекцию в произвольный момент все равно нельзя. Я ничего не сделаю, пока не разберусь в программе операции. Если увижу, что дела плохи – тогда попрошу о помощи. Но не раньше.
- А пока – возвращайся в палату. – велел Алекс. – И никому ни слова!
Женщина было заколебалась, но возражать не стала.
Нейролог взялся за центр контроля коррекции. Из его показаний было ясно, что прошло уже сорок процентов завершающего этапа. Увы, но текущая программа не содержала вспомогательной информации, которая могла бы прояснить дело. Ни функциональных моделей, ни комментариев – все было стерто. Вдобавок, не были указаны и контрольные точки, в которых операцию можно было бы прервать досрочно. Ученый принялся за анализ программного кода, но работа оказалась непростой и явно грозила затянуться надолго.
Спустя двадцать минут тишину операционной нарушил новый звук – далекий вой сирен. Алекс нахмурился, затем встал и пошел к выходу. В дверях он столкнулся с бледной Лорой Филлис:
- Что там происходит?!
- С поста охраны вызвали полицию.
- Какого черта?!
- Боюсь, после твоего звонка они догадались заглянуть в операционную через видеокамеру. Уж не знаю, что они себе вообразили...
Алекс обхватил голову руками. Похоже, это действительно конец...
- Сможешь объяснить ситуацию? – спокойно спросил он. – Я останусь с ним. Скажешь, сюда сейчас нельзя.
Та молча кивнула.
Вернувшись в операционную, нейролог снова принялся за дело. Спустя пять минут в коридоре поднялся шум, но он не стал отвлекаться. Коррекция, между тем, продолжалась, и через полчаса индикатор достиг девяноста процентов. На этой отметке Алекс сдался. Он не мог понять задач программы и не успевал ничего изменить. Чуть позже надо будет вызвать врачей, а пока...
Доктор Алекс Нисон сидел и не отрываясь смотрел на человека, погубившего дело, которому он отдал несколько лет жизни. Лицо Дэвида было расслаблено, глаза прикрыты. Зачем он это сделал, чего добивался? Возможно, пытался себя за что-то наказать? Или искал способ справиться с непосильной ношей? А может – хотел стать безразличным к вещам, которые до того причиняли мучительную боль?
Одно было ясно наверняка: это его последняя коррекция.

Лента сайта

Ленты новостей